Об этом хочется как о чем то очень важном, поскольку каждое утро вызывает неизменный вопрос - а что сегодня? Это уже не про статистику, это про ощущение себя в происходящем

Вчера прочитала новость о том, как в иркутской области работники жкх для посыпки тротуаров использовали песок с кладбища, в котором оказались фрагменты костей. И этими костями посыпали городские дороги, чтоб уберечь от падения ныне живущих. Не берусь судить о юридической стороне дела, но сама история отражает происходящее без всякого искажения. Насколько невнимательным нужно быть ко всему, что тебя окружает, чтоб не замечать таких важных вещей и не подумать о возможных последствиях. Куда делось внимание к деталям, которые иногда кажутся мелочами но в итоге составляют суть нашей жизни.

В нашу жизнь вошли маски как необходимая часть жизни. И если раньше мы визуально получали информацию о человеке, глядя на его лицо, мимику его нижней части, то теперь обработка информации упростилась до анализа маски. Маска может быть обычной одноразовой, таких сейчас большинство. Они слабо защищают владельца, но служат скорее успокоением для окружающих, защищают их него. Месседж - «я принимаю текущие правила, я не очень боюсь заразиться или уже болел, как же оно задолбало, скорее бы уже это закончилось». Ещё маска может быть более серьезной, с разными наворотами и фильтрами. Месседж «капец как страшно, но если я буду дышать через неё, а до кучи надену очки, то все будет ок». Маска может быть тканевой, с разными картинками, тут уже про привыкание, про юмор к ситуации или про желание картинкой этой что то сказать.

Маска может быть надета полностью или частично. Открытый нос так же выражает смелость владельца вдыхать и выдыхать, а ещё - показывать своё лицо в таком странном формате. Мне почему то кажется, что лица с носом над маской выглядят странно.

Маска бывает сдвинута под подбородок. Человек даёт себе передышку и временно возвращается в состояние доверия к миру, в котором можно было дышать и обниматься без страха.

Уверена, что есть ещё достаточно интерпретаций масочного внешнего вида. Но все они основываются на взаимоотношениях с вирусом, с социальными требованиями, со своими собственными страхами, а что то важное и глубокое о себе остаётся спрятанное там, под маской. Мы все одели маски, чтоб под ними удержать до лучших времён переживания о себе и своей жизни, не связанные с текущим вирусом. Но это ослабление внимания с другой стороны показывает глубокий дефицит уверенности в твёрдой почве под ногами, и для сцепки с реальностью оказываются нужен песок с чьими то костями.

Неожиданно пересмотрев теперь, увидела многогранность сюжета и отношений между персонажами, а главное - абсолютную реальность происходящего и развитие групповой динамики среди людей, объединённых утратой близкого человека.

Во первых, Группа. Основной объединяющей их темой стала боль от жестоких убийств их близких, невозможность выдерживать боль и отгоревать. Они нашли свой способ - вместе основать общину, закрытую от остальных и порвать с прошлым. Но в каждом доме остаётся чёрный ящик, где заперты газетные вырезки об этих убийствах. Ящики символизируют эту невыносимую и непереработанную боль, и являются постоянной памятью о ней.

Есть ещё и страх, с которым тоже оказалось невозможно справиться, настолько сильный, что его решили передавать новым поколениям в рассказах о страшных монстрах, живущих в окружающем лесу. И для подтверждения взрослые по очереди одевались в костюм такого монстра и пугали остальных жителей. И даже для тех, кто знал правду, страх перед монстром был настоящим, поскольку был символом реальных людей-монстров, убивающими их близких. Так в этой группе зародился коллективный психоз, прикрытый внешним спокойствием, заботой и вниманием. Одновременно каждый вносит свой вклад в сильнейший контроль над всеми участниками общины, контролируются чувства и мысли каждого, которые должны быть написаны и озвучены при старейшинах.

С течением времени старшее поколение, судя по всему не справлявшееся с внутренними переживаниями, проецирует своё состояние на детей. И дети становятся непростыми - мальчик Ной, лишившийся рассудка, чтоб выносить этот гигантский обман, заданный общиной и семьей, Айве - слепа, но видит «сияние», слепота помогает лучше понимать причины поступков других и делать свои выводы. Их дружба легка и возможна, но Ной вместе с рассудком лишился возможности более близких отношений с девушкой, поэтому когда она влюбляется в другого, испытывает смертельный ужас от потери и пытается убить соперника, выражая этим свои чувства. Группа же при этом оказывается в ситуации нападения на свои границы, поскольку внутри себя рождает то, отчего пытались скрыться и испытывает сильный ужас - либо юноша умирает от убийства, либо придётся нарушить клятву и попросить помощи извне, из внешнего мира, причинившего такую же боль. Отец девушки хочет идти через лес, но его жена не готова чтоб он нарушил клятву, и он разрешает пойти за лекарством слепой дочери. Жестокое разыгрывание жизнями молодых людей, охваченных живыми чувствами - девушка могла погибнуть по дороге, тогда бы и юноша погиб без лекарств. Чтоб она не боялась, отец рассказывает ей историю поселения и показывает костюм монстра, это даёт ей силы справиться со своим страхом и идти.

В это время Ной каким то образом чувствует происходящее и сбегает за ней в страшном костюме. И в лесу Айве встречается уже с реальным непродуманным монстром, находящимся в психозе, испытывающим ужас от потери, ярость и желание уничтожить объект, эту ярость вызывающий. Слепая Айве убегая, интуитивно действует так, что Ной падает на корягу и умирает, но она не видит происходящего. Она устраняет со своего пути ужас, мешающий получить помощь для любимого человека. И приносит лекарства.

Что происходит с группой? Они оплакивают Ноя, понимают что с ним случилось, но оборачивают эту историю как подтверждение своей легенды - о существовании монстров и о том, что лишь люди с чистыми помыслами могут пройти через их лес. Группа не справилась со своими страхами и готова дальше находиться в состоянии психоза, навязывая его следующим поколениям и приводя к трагедиям. При этом слепая Айве и вылеченный Люций как пара символизируют надежду, возникшую в группе - на восстановление доверия к миру, на возможность новых близких отношений, несмотря на пережитую боль. В группе есть лидер - Эдвард, потерявший отца-бизнесмена, он испытывает чувства к матери раненого Люция, но боится их обнаружить и показывает их ей лишь тем, что отправляет свою дочь за спасением её сына. Ной выбран жертвой - юноша, не осознающий внешнюю часть действительности, поэтому не способный в ней удерживаться, не включённый в дела общины, не приносящий пользы в работах. Он лишь выражает тревожащие остальных переживания, понимая внутреннюю логику старших и поэтому не боится монстров, а считает их забавой - как клоунами. Он ищет доброты и близости, мучается от ужаса потери, словом он проживает глубокие эмоции, от которых прячутся остальные. Его убийство символизирует ещё и убийство своей внутренней живой чувствующей части души остальных людей. Той части, которая не смогла справиться с болью, не прожила горевание, не приняла потерю.

Так же отчасти Айве и Люций символизируют терапевтическую пару для всех остальных, поскольку показывают реальность, в которой возможно чувство любви, заботы и близости между мужчиной и женщиной и заигравшимся в ужасы родительским фигурам нужна небольшая передышка от своего бесконечного контроля. Они становятся зрителями и ждут, как развернутся события.

Основная форма защиты в этой группе - изоляция, сбегание от действительности в замкнутый мир с придуманными правилами. Но одновременно присутствует и борьба - с самими собой, с возможностью новых чувств и отношений между ними. Все должны остаться одинаково несчастны, они дали клятву и должны ей следовать, они не принимают различий друг в друге и уважают личностей друг в друге лишь отчасти. Никто не должен справиться с болью, никто не должен выздороветь, все они составляют коллективный психоз и это рамка, дающая уверенность. Если же кто то выбивается, это дестабилизирует остальных и нужно появление нового монстра, способного напугать всех сразу.

Так дети в этом фильме разыграли душевные переживания группы родительских фигур и этим подарили им возможность и дальше находиться в иллюзиях идеального мира без насилия внутри. Не принимать свою собственную жестокость и монструозность по отношению к ним. Находясь в изоляции, они действуют против юридических законов, дающих ребёнку право на помощь и карающих родителей, которые лишают ребёнка возможности этой помощи. Тем не менее к концу фильма прослеживается динамика - если вначале хоронили ребёнка, умершего от отсутствия лекарств, то к концу они стали задумываться о происходящем и о своём влиянии на события.

Как Группа на начальных стадиях покорно принимает свои внутренние ограничения и действует в их рамках, то, постепенно получая большее осознавание происходящего, эти ограничения становятся видимы, о них возможно говорить, выдерживать и в конце концов принимать, а значит освободиться от старых форм поведения и найти новые, более легкие и комфортные.

Апгрейд более нового времени - малыш ещё в коляске получает мамин смартфон и пока она занята, пальчиком управляет своей маленькой, новой и фантастически интересной вселенной компьютерных игр. Он быстро осваивает как ею управлять и научается важной для себя идее - в той вселенной он может все и только от него зависит, быть ей или не быть, а если быть, то какой. И кого из персонажей впускать в свой мир, а кого нет. И персонажи его слушаются, не то, что ребятки на площадке, которые почему то хотят отобрать любимую машинку или обсыпать песком. Малыш наконец то находит удобный для себя мир.

Хорошие родители же дозируют время и из позиции кнута и пряника пускают за комп после сделанных уроков и домашних дел. Мальчик терпит, ходит в школу и на прочий комплект его школьного обучения и развития и ждёт конца дня, чтоб добраться до компа и выдохнуть. Время идёт и тут на его юношеское счастье и родительское несчастье наступает подростковый возраст с гормональной психофизиологической перестройкой. Он ощущает такую эмоциональную переполненность, которую не в состоянии вместить в себя реальный мир, а вечером в компе находится тот самый мир, который способен его вместить - мир Майнкрафта, Доты, Контрстрайка и чего-то там ещё... А внутри себя вдруг просыпается юноша, способный почувствовать, чего в эту секунду-минуту-полчаса-полночи он хочет делать больше всего. Играть. И отстоять своё право играть перед всем внешним миром. Так рождается зависимость.Most evidence of hockey-like games during the Middle Ages is found in legislation concerning sports and games. The Galway Statute enacted in Ireland in 1527 banned certain types of ball games, including games using "hooked" (written "hockie", similar to "hooky") sticks. By the 19th century, the various forms and divisions of historic games began to differentiate and coalesce into the individual sports defined today. Organizations dedicated to the codification of rules and regulations began to form, and national and international bodies sprang up to manage domestic and international competition.

Новое проснувшееся я в юноше ломает все предыдущие правила и порядки, установленные родителями. Более ранние виды уговоров, а так же кнут и пряник не действуют. Родители пытаются отвести чадо к психологу, отправить на лето в туристический лагерь или записать в спортивную секцию. Кому-то что-то из этого помогает, но есть те упорные мальчишки, которые с честью выдерживают эту родительскую заботу и возвращаются в свой мир игры. Мир своих сверхвозможностей. Они выдерживают оффлайн ровно столько, сколько нужно, чтоб снизить градус напряжённости с родителями. Зависимость углубляется.

Родители ощущают свою полную беспомощность перед происходящим. Мир мальчиков, которые 17-18 лет назад положили первый свою ладошку на мышку, меняется настолько стремительно, что ни они, ни их близкие не в состоянии ухватить происходящее, осознать его и найти выход. И вся семья как по спирали закручивается в безысходность. Родители возможно ищут причины в себе, идут к психологу и вспоминают, какие огорчения причинили ребёнку в детстве, а так же какие огорчения в своё время причинили им. И это отчасти облегчает их состояние. Или злятся и продолжают наказывать. Но ребёнок продолжает играть. А время идёт, то, которое родители планировали на подготовку к экзаменам, на обучение, на личную жизнь, на карьеру - оно продолжает съедаться игрой.

Теперь хотелось бы начать раскручивать эту спираль безысходности. С того, что виноватых нет, а есть некий процесс, схожий во многих семьях, который и приводит к схожему результату. И когда родители думают в ключе «я виноват, что все так произошло», это звучит как «я виноват что я именно такой какой есть и испытываю те эмоции от окружающего меня мира, которые испытываю», или ещё проще - «я виноват что я проживаю какой то свой опыт», что выглядит уже полным абсурдом.

Семья есть Группа людей в разной иерархии, которая собралась вместе на определённый для каждого участника срок. Все мы проживаем в этом свой собственный опыт, который задают нам особенности нашей личности. Можно попробовать понять в рамках этой модели, как формируется уход именно в виртуальный мир.

Во первых опыт всемогущества в игре приходит к нашим детям очень рано. Настолько, что к тому времени, когда они теоретически или практически могут попробовать алкоголь, сигареты или наркотики, они уже не вызывают необходимого уровня удовлетворения. В психике твердо устоялся иной способ его получения и другие становятся просто не нужными. Кроме того, статус профессионального киберспортсмена - это практически статус спортсмена, а он предполагает заботу о здоровье (правда не всегда).

Но самое важное в этом формировании происходит внутри межличностных коммуникаций внутри семьи. Дети - это отражение эмоциональной жизни родителей. Так на какие осознанные или неосознаваемые посылы откликается ребёнок, занимающий себя виртуальной реальностью? Дальше теоретизировать становится сложно, их многообразие и вариантность сложно обобщить под одну или несколько схем. Их можно отследить в каждом конкретном случае, помочь увидеть обоим сторонам, помочь справиться с тем, что увиденное принесёт боль, а оно принесёт боль и немало, потому как только что то очень тяжелое и страшное могло привести к таким непростым последствиям. И помочь увидеть пути выхода из спирали, тупика или как ещё можно назвать этот виток жизни семьи. В любом случае компьютерная зависимость обнажает серьезный и глубокий конфликт, существующий в семье и нужно иметь много мужества, чтоб решиться на его осознание. Потому что осознание этого конфликта влечёт за собой изменения во внутреннем мире всех его участников и одновременно принесёт в жизнь перемены.

Работа с подобной проблемой чаще всего не одномоментна. То, что долго деформировалось, сложно починить быстро. Каждый, кто найдёт в себе желание к такой работе, должен оценить собственные силы и возможности.

Организовывать психотерапевтическую работу только с юношей в этом случае не сильно полезно. Он конечно же что то для себя поймёт, но если родители не разберутся в своём эмоциональном вкладе в конфликт и не изменят своё взаимодействие с ним, то он продолжит отражать игрой прежний стиль жизни в семье.

И так же очень серьёзный во всем этом момент. Подростковое увлечение компьютерными играми можно рассматривать как возможность прожить это непростое для любого человека время, а выход из него - как завершение. А можно - как начало совершенно нового вида деятельности, который только зарождается и делает первые шаги в нашем обществе. Мальчик, находящийся внутри семейного непонимания и страхов, нашёл убежище в игре. Юноша, который смог вместе с родителями разобраться в происходящем между ними, сблизиться в комфортном для всех состоянии, может оставить виртуальную игру. А может использовать свои навыки и умения для образования и работы. Но при этом он будет находиться в состоянии согласия с самим собой и чувствовать настоящую заботу, тепло и поддержку родителей.

Все что тут будет написано - это пока мысли и идеи для одних людей и реальность для других, чьи дети выросли, отделились, и не просто переехали или погрузились в свою учебу или дела, а отделились внутренне, в переживаниях самих себя как отдельных взрослеющих людей. Про самих этих повзрослевших детей все достаточно понятно, впереди целая взрослая жизнь, разные этапы - отношения, семья, карьера, дети и многое другое в миллионе комбинаций. Они полны энергии и сил для освоения нового, для игры в жизнь и перемен.

С другой стороны качелей остаются родители. Похожий этап для них прошёл лет 20-25 назад, когда из всего, что окружало, из хаоса, неопределённости, пустоты, которые скрывались за внешней активностью, так вот из всего этого родились сначала отношения, а из отношений - дети. И эти дети упорядочили жизнь родителей, придали ей смысл, заполнили пустоту и отодвинули родительский хаос, втолкнув вместо него свой собственный.

Многое стало проще и понятнее, ведь дети это самое ценное, что у нас есть. Ценное очень очень хочется любить, заботиться и сберегать как можно дольше. И тут внезапно приходит их совершеннолетие, когда забота выражается в том чтобы отпустить. И учиться строить отношения с ними уже по другому, как со взрослыми людьми, которые многое могут сами, учиться с ними дружить. Это замечательно, когда получается так перестроиться, порой с некоторой пробуксовкой - все таки прошлое из памперсов, разбитых коленок и носов, конфликтов из-за школьных оценок и тонны других воспоминаний никуда не делись и иногда становятся тяжелой артиллерией в отношениях с выросшими.

Итак, в целом все ок, этот этап прошёл, но с чем же остался родитель? Хорошо если вовремя подсуетился и есть что то отвлекающее и замещающее - младшие дети, работа, отнимающая тонну времени, дача-хобби-отношения, все что угодно, что заполнит заново наступающий свой собственный хаос. Он кстати наступает несмотря на все остальное, может не так часто и интенсивно, но это его право. Двадцать или сколько там лет жили себе под лозунгом - дети самое важное в жизни, а дальше то как быть? Сначала это было только словами, а теперь становится состоянием.

Так пустота своего собственного ранневзрослого возраста возвращается и спрашивает - ну что, какие успехи? Чего такого важного ценного наворотил за эти годы? Чем сам перед собой похвастаешься? И в ответ можно бесконечно лить самому себе формальные воды о своих успехах и достижениях, и все это будет абсолютной правдой, но ещё можно с болью в душе признаться, что осталась таки своя часть, нетронутая этими годами, лежащая как в архиве или в заморозке, неразвивавшаяся но сохранённая для чего то. В этот момент почему то кажется что все вокруг пробежали этот этап с лучшими показателями чем твои, несмотря на реальность своих достижений в чем угодно.

И как же сложно теперь перестроиться и думать по другому, что самое ценное теперь - вот это своё, вытесненное сколько то лет назад ради любви, семьи, детей, какое бы это своё ни казалось странным, повреждённым, слабым, больным, беззащитным, оно и есть самое главное. Кстати оно и было тем, на чем все держалось в прошлые десятилетия, оставаясь незаметным, источник силы и любви к близким. А сейчас оно ещё и обрело большую свободу, чем это было раньше. Спасибо детям, что они вырастают и возвращают родителям больше свободного пространства проживать свою собственную жизнь.

Спасибо им же, что иногда подкидывают увесистые жизненные загадки, которые помогают продолжать о них заботиться и оставаться родителем. Что же будет дальше(подумалось с опаской, но однозначно с интересом)

Главные идеи статьи

1. Восстановление баланса в теории Биона

Авторы указывают на исторический перекос: и сам Бион, и его последователи уделяли основное внимание регрессивной «ментальности базовых допущений» (бессознательные эмоциональные состояния, уводящие группу от задачи). Понятие «рабочей группы» (рациональная, целенаправленная деятельность) осталось схематичным и воспринимается как «само собой разумеющееся». Задача статьи — восстановить равновесие, сделав концепт рабочей группы столь же проработанным.

2. Уточнение терминологии: не «группа», а «ментальность»

Чтобы избежать путаницы (смешения реальной группы людей и психического состояния), авторы сознательно отказываются от бионовского словоупотребления «группа базовых допущений» / «рабочая группа». Они вводят более строгие термины: «ментальность базовых допущений» и «ментальность рабочей группы», подчеркивая, что это два сосуществующих модуса психической активности, а не разные коллективы.

3. Ключевое различие — отношение к истине и развитию

Центральный критерий, разделяющий две ментальности, — это не наличие эмоций, а способность группы выдерживать реальность:

· Ментальность рабочей группы ориентирована на реальность (как внешней задачи, так и эмоциональных отношений) и на развитие через «обучение на опыте», даже если это болезненно. Её суть — стремление к истине.

· Ментальность базовых допущений — это бессознательное избегание реальности и сопротивления развитию. Активность здесь служит прикрытием тревоги, создавая лишь иллюзию («псевдо-жизненность») работы при фактическом «застое».

4. Дифференциация «рабочей группы»: WD, WF, WP

Это главное теоретическое новшество статьи. Бион выделил три формы базовых допущений (зависимость — baD, борьба/бегство — baF, образование пары — baP), но ментальность рабочей группы (W) оставил монолитной.

Авторы, опираясь на практический опыт, утверждают, что W также может проявляться в трёх аналогичных формах взаимодействия:

· WD (Зависимость в рабочей группе): Лидер наделяется полномочиями вести группу к цели, а не воспринимается как «божество», снимающее ответственность.

· WF (Борьба/бегство как рабочая функция): Энергия противостояния направляется на внешний вызов и активную работу с различиями, а не на проекцию тревоги вовне.

· WP (Образование пары ради работы): Продуктивная пара, чьи отношения служат задаче и совместному мышлению, а не порождают пассивные мессианские надежды, уводящие от реальной работы.

5. Практический метод вмешательства

Из новой модели вытекает необычная гипотеза: чтобы вывести группу из доминирующего базового допущения, эффективнее воздействовать не на саму эту форму взаимодействия, а на другую.

Например, если группа охвачена борьбой/бегством (baF), попытка сразу направить её в конструктивное русло (WF) может провалиться. Вместо этого стоит поддержать зависимость (WD) или образование пары (WP), что создаст «контейнирующий» эффект и ослабит власть доминирующего аффекта. Практический кейс из университета иллюстрирует, как создание продуктивной пары (WP) между директорами двух факультетов разрушило затяжной конфликт (baF).

Вклад и сильные стороны

1. Преодоление патологизирующего взгляда. В литературе по «групповым отношениям» часто неявно присутствует оценочная дихотомия: «базовые допущения — это плохо/примитивно, рабочая группа — это хорошо/зрело». Гослинг в той же статье иронизирует над этим. Франку и Симпсон удается уйти от этого, показав, что те же самые формы взаимодействия (зависимость, борьба, образование пары) естественны и могут быть продуктивными. Их модель объясняет, при каких условиях зависимость становится инструментом работы, а не регресса — например, через понятие осознанного наделения лидера полномочиями

2. Тонкая настройка теории. Дифференциация W на WD, WF и WP — это изящное развитие идей Биона, которое не противоречит оригиналу, но заполняет очевидный пробел. Бион действительно описал три типа базовых допущений, и симметричное усложнение концепта рабочей группы делает модель более полной и гибкой. Это позволяет описывать более широкий спектр групповых феноменов, особенно в организациях, где люди сознательно строят рабочие альянсы, лидерские структуры и конкурентные стратегии.

3. Методологическая прагматика. Смещение фокуса анализа с невидимой «ментальности» на наблюдаемую «форму взаимодействия» (D, F, P) делает подход Биона более доступным для консультантов и менеджеров, не знакомых глубоко с психоанализом. Гипотеза о «смене формы взаимодействия» как способе контейнирования эмоций — ценный практический вклад.

Критические замечания и ограничения

1. Размытость критериев. Главная проблема — как на практике отличить, например, baD от WD? В обоих случаях лидер ведет, а последователи полагаются на него. Авторы пишут, что в случае WD лидер «наделен правом вести», а группа сохраняет «ясность ролей» и фокус на задаче. Однако в реальном времени, особенно находясь внутри группы, это различие может быть почти неуловимым. Всегда существует риск, что WD — это просто рационализация той же самой baD. Авторы честно признают эту сложность в ремарке о том, что оценка данных предполагает способность сохранять контакт с реальностью, которая как раз и повреждается при базовых допущениях.

2. Риск ситуационной регрессии. Любое «продуктивное» состояние может моментально регрессировать. Та же продуктивная пара (WP), как признают авторы (цитируя Гилмора), на другом этапе жизненного цикла может стать «удушающей». Модель не предлагает четких индикаторов, когда именно происходит этот переход. Остается полагаться на интуицию и рефлексию консультанта или лидера «в моменте».

3. Ограниченная доказательная база. Статья опирается на клинические наблюдения авторов, переосмысление текстов Биона и один практический кейс. Хотя для психоаналитической традиции это нормально, для интеграции в mainstream организационной науки, к которой авторы стремятся, этого недостаточно. Механизмы смены ментальностей через изменение формы взаимодействия требуют более систематической эмпирической проверки.

Заключение

Статья Франка и Симпсона представляет собой значимый шаг в развитии групповой теории Биона. Её главная ценность — в деконструкции упрощенного взгляда на «рабочую группу» и создании более нюансированной модели. Предложенная типология (WD, WF, WP) не только восстанавливает теоретический баланс, но и дает практический язык для обсуждения здорового группового функционирования. Основной вызов, который оставляет статья, — переход от изящной аналитической рамки к надежным критериям, позволяющим в реальном времени различать «здоровую зависимость» от «регрессивного культа лидера».

Введение

Мы живем в эпоху, которая все чаще говорит о травме. И если раньше в психоаналитических кабинетах мы искали вытесненные желания, то сегодня мы все чаще встречаемся с тем, что было невозможно вытеснить — с ужасом, который расколол психику. Работа с глубокой психической травмой ставит перед нами непростой вопрос: а что именно лечит? Является ли интерпретация бессознательного главным инструментом?

Мой тезис сегодня: при глубокой травме терапевтические отношения становятся не просто фоном для анализа, а той самой матрицей, той питательной средой, внутри которой только и становится возможной подлинная психическая трансформация. Изменение происходит не столько от того, что пациент понял, сколько от того, что он прожил вместе с Другим.

Мы рассмотрим это через три феномена: феномен контейнирования (Уилфред Бион), призму переноса-контрпереноса и, наконец, ответим на вопрос, почему инсайт без отношений часто бессилен.

Что такое травма?

Прежде чем говорить об отношениях, давайте вспомним, что травма делает с психикой. Глубокая травма — это событие, которое психика не смогла переварить. Оно застряло в теле, в лимбической системе, в виде осколков, сенсорных вспышек и ужаса, у которого нет слов. Травма — это опыт, который произошел в одиночестве. И первое, что нужно для исцеления — это чтобы он случился в присутствии Другого.

1 Теоретические основы объектных отношений: Взгляд Фэйрберна и Винникотта на травму и расщепление личности

В центре психоаналитической теории объектных отношений лежит идея о том, что человек с самого рождения ищет не удовлетворение влечений (как считал Фрейд), а связь с Другим. Личность структурируется через отношения с внешними объектами (прежде всего, с матерью или заботящейся фигурой), которые затем интериоризируются (вбираются внутрь) и становятся внутренними объектами, формируя наш внутренний мир.

Как формируются внутренние объекты: Вклад Фэйрберна и Винникотта

1.1 Рональд Фэйрберн: «Либидо ищет объект»

Фэйрберн совершил революцию в психоанализе, заявив, что человек изначально настроен на отношения. Ребенок рождается с целостной, но незрелой психикой («эго»), которая направлена на внешний мир, в первую очередь — на материнскую грудь.

· Процесс интериоризации: Поскольку ребенок абсолютно зависим, он вынужден принимать мать целиком — и хорошую (доступную, кормящую), и плохую (фрустрирующую, отсутствующую). Психика ребенка не может удерживать противоречие: «одна и та же мать бывает хорошей и плохой». Это вызывает невыносимую тревогу.

· Защита через расщепление: Чтобы справиться с этой тревогой, эго ребенка прибегает к защитному механизму — расщеплению (splitting). Изначально целостный образ матери и связанные с ней переживания разделяются.

· «Хороший» объект (идеальный, удовлетворяющий) интроецируется (принимается внутрь).

· «Плохой» объект (отвергающий, фрустрирующий) также интроецируется, но подавляется.

· Структура внутреннего мира: В результате, внутренний мир ребенка оказывается населен разными объектами. Фэйрберн описывал сложную структуру, где центральное эго связано с идеальным объектом, а подавленные части эго (либидинальное и антилибидинальное) связаны с отвергаемыми объектами.

1.2 Дональд Винникотт: «Достаточно хорошая мать»

Винникотт сместил акцент на качество раннего окружения и его роль в формировании здорового self.

· Первоначальная зависимость: Ребенок изначально не осознает себя отдельно от матери (симбиоз). У него есть иллюзия всемогущества: «стоит мне захотеть — грудь появится».

· Функция холдинга (удержания): Мать создает «обстановку поддержки» (holding environment) — физическое и эмоциональное удержание. Она предоставляет ребенку возможность быть, не реагируя на его потребности мгновенно, но достаточно надежно, чтобы он не разрушился от фрустрации.

· Формирование подлинного "Я": Благодаря надежному холдингу, у ребенка формируется потенциал для спонтанного жеста и переживания собственного бытия (continuity of being) — это зародыш истинного Self.

· Ложное "Я": Если мать нечувствительна, вторгается со своим ритмом или постоянно отсутствует, ребенок вынужден приспосабливаться. Он создает ложное Self — послушную маску, которая подчиняется требованиям внешнего мира, чтобы защитить хрупкое ядро истинного Self от уничтожения.

1.3. Травма как разрушитель объектных связей

Травма (особенно ранняя, или травма привязанности) — это событие, которое ломает базовое доверие к миру и к Другому как надежному объекту.

Разрушение связи с «хорошим» объектом

В норме, даже если мать временно «плохая» (отсутствует), у ребенка есть опора на интернализованный «хороший» объект внутри себя, который позволяет ему выдерживать фрустрацию (Винникотт назвал бы это «способностью быть в одиночестве в присутствии другого»).

Травма (насилие, потеря, жестокое обращение, хроническое пренебрежение) наносит удар именно по этой внутренней опоре:

1. Дискредитация хорошего объекта: В момент травмы, особенно если она исходит от близкого человека, «хороший» объект оказывается бессильным или предающим. Ребенок сталкивается с невозможностью совместить ужас ситуации с потребностью в любви и защите.

2. Интроекция зла: Чтобы выжить психически, ребенок часто берет вину на себя («я плохой, потому что меня бьют, значит, мир и мама — хорошие»). Так плохое обращение интроецируется и становится частью внутреннего мира в виде преследующих объектов (Фэйрберн).

Усиление преследующих фигур

По Фэйрберну, травма приводит к тому, что связь с отвергающим (плохим) объектом становится сверхценной. Психика фиксируется на нем.

· Почему? Ребенок (а позже и взрослый) парадоксальным образом цепляется за плохой объект, потому что даже такая искаженная связь лучше, чем полное отсутствие связи (психический вакуум, небытие).

· Принудительное повторение: В дальнейшей жизни человек будет бессознательно искать отношения, которые воспроизводят эту травматическую связь (например, женщина, избиваемая в детстве, находит мужа-тирана), чтобы вновь и вновь пытаться «исправить» ту давнюю ситуацию и завоевать любовь плохого объекта.

3. Расщепление и утрата целостности

Когда связь с хорошим объектом утрачена, а плохой стал доминирующим, целостность личности оказывается под угрозой. Механизм выживания — углубление расщепления.

· Диссоциация как крайняя форма расщепления: Травма настолько невыносима, что психика «разрывается» на части. Одна часть помнит и чувствует боль (эмоциональная часть), другая — функционирует и «живет» (часть, идущая на работу и улыбающаяся), третья — содержит ярость и ненависть.

· Отсутствие интеграции: По Винникотту, здоровая мать помогает ребенку собрать разные переживания (любовь и ненависть к ней) в единый образ. Травматический опыт невозможно интегрировать. Он остается «инородным телом», «замороженным» внутри психики.

· Фрагментация Self: Вместо целостного ощущения «Я есть» человек чувствует себя набором частей, которые плохо связаны между собой. Он может говорить: «Я будто не живу», «Я смотрю на себя со стороны», «Во мне как будто несколько людей».

4. Мир как опасное место

Итогом этих процессов становится базовое ощущение угрозы, исходящей извне.

· Потеря «достаточно хорошего» окружения: Поскольку первый опыт отношений был травматичным, мир проецируется как враждебный. Другой человек воспринимается не как потенциальный источник утешения, а как источник боли или предательства.

· Нарушение базового доверия (Эрик Эриксон): Первая психосоциальная стадия (доверие против недоверия) проходит с отрицательным результатом. Ребенок не усвоил, что мир можно выдерживать и что после падения тебя поднимут.

· Психика находится в состоянии вечной боеготовности. Любое незначительное событие может быть прочитано как угроза повторения травмы. Человек постоянно сканирует среду в поисках опасности, что подтверждает его внутреннюю убежденность: «мир опасен, расслабляться нельзя».

Итог для восстановления

Понимание этих механизмов подводит нас к главной цели терапии: восстановление целостности через создание новых объектных отношений.

· От Фэйрберна мы берем идею, что терапевт должен стать новым, надежным объектом, который не отвергает и не преследует, помогая клиенту отказаться от старых связей с плохими объектами.

· От Винникотта мы берем концепцию холдинга — создание такого безопасного пространства (психоаналитической сети), где ложное Self может постепенно расслабиться, позволяя проявиться истинному, спонтанному и уязвимому ядру личности, которое было спрятано из-за травмы.

Восстановление целостности — это путь от расщепления к интеграции, от жизни в осажденной крепости (где мир опасен) к возможности доверительных отношений с Другим и с самим собой.

2 Техники работы с травмой в психоаналитическом подходе

2.1 Феномен «контейнирования» (У. Бион)

Здесь мы подходим к идее Уилфреда Биона о контейнировании. Бион рассматривал психику как аппарат для мышления, но этот аппарат формируется только через взаимодействие с Другим.

Представьте младенца. Он испытывает ужас — прообраз травмы. Он не может сам это переварить. У него нет слов, нет психической структуры. Он проецирует этот ужас вовне, в мать. Хорошая, «достаточно хорошая» мать выполняет функцию контейнера: она принимает этот невыносимый ужас, не разрушаясь сама, «переваривает» его своей психикой — придает ему смысл, смягчает — и возвращает младенцу в переносимой форме. Например, в виде объятий, спокойного голоса, кормления.

В работе с травмой мы занимаем ровно то же место. Травмированный пациент приносит в кабинет не воспоминание, а состояние. Он приносит «бета-элементы» (по Биону) — сырые, невыносимые сенсорные впечатления, которые он не может сам осмыслить.

Клинический пример:

Ко мне приходит пациентка, пережившая насилие. Она не говорит об этом прямо, но в кабинете я начинаю чувствовать невыносимую тяжесть, сонливость или, наоборот, парализующий страх, что я сейчас сделаю ей больно. Это не мои чувства. Это то, что она не может вынести одна. Это она помещает в меня.

Моя задача как контейнера: выдержать это. Не отыграть (не стать агрессивным), не защититься (не уйти в интеллектуализацию), не обесценить («все не так плохо»). Я должен остаться устойчивым, принять этот ужас, переработать его внутри себя (осознать: «это её опыт, она боится, я вижу её страх») и вернуть ей в виде интерпретации, но главное — в виде моего спокойного, живого присутствия.

Исцеление происходит в тот момент, когда пациент видит: «Я пережил этот ужас, и терапевт выжил. И отношения выжили. Значит, этот ужас не смертелен».

2.2. Работа с переносом и контрпереносом

Перенос как реконструкция травмы

Второй важнейший пункт. Травма — это не только прошлое событие, это сценарий будущих отношений. Пациент бессознательно будет стремиться воспроизвести со мной свою травматическую реальность. Это и есть перенос.

Если его предавали, он будет искать признаки моего предательства. Если обесценивали — он будет чувствовать себя ничтожеством в моем кабинете и провоцировать меня на критику.

Здесь кроется главный вызов и главный шанс.

Раньше думали: «Интерпретируй перенос — и все изменится». Но с травмой это не работает. Сначала нужно выдержать перенос.

Работа с контрпереносом:

Мои собственные чувства — это компас. Если я чувствую раздражение к «вечно жалующемуся» пациенту, это, скорее всего, не мое раздражение. Это тот самый значимый взрослый из детства пациента, который раздражался на его боль.

Если я чувствую желание «спасать» пациента, который сам ничего не делает, возможно, я попал в его паттерн, где все всегда за него все делали, лишая его субъектности.

Клинический пример:

Пациент, переживший холодную, отвергающую мать, начинает вести себя так, будто я ему совершенно не нужен. Он опаздывает, говорит отстраненно. Я ловлю себя на том, что тоже становлюсь холодным и отстраненным. Мы воспроизводим его детство. Но если я осознаю это, я не иду у этого сценария на поводу. Вместо холодности я говорю: «Кажется, нам обоим сейчас очень трудно быть здесь. Возможно, вы боитесь, что если я стану вам нужен, то потом неизбежно отвергну вас, как это было раньше».

Это удержание анализа внутри сеттинга, удержание себя в позиции думающего, а не реагирующего взрослого, позволяет пациенту впервые прожить старый паттерн с новым финалом. Отношения не разрушились, терапевт не отвернулся.

2.3. Структура личности меняется от нового опыта, а не от инсайта

Долгое время считалось, что изменение приходит через инсайт: «Эврика, я понял, почему я такой!» Но в работе с травмой этого недостаточно.

Можно сто раз объяснить пациенту, что его муж — копия его отца-тирана. Он согласится. Он напишет диссертацию о своем неврозе. Но ничего не изменится. Почему? Потому что его психика не знает, как это — жить по-другому. У нее нет нейронной сети для безопасности и доверия.

Изменение происходит тогда, когда пациент получает новый эмоциональный опыт.

· Новый опыт — это когда он злится на меня, а я не мщу и не отвергаю его.

· Новый опыт — это когда он плачет в кабинете, а я не говорю «не плачь, будь сильным», а просто остаюсь рядом.

· Новый опыт — это когда он молчит 20 минут, а я не заполняю эту паузу вопросами и оценками.

Этот опыт, повторяясь сотни раз, буквально «перепрошивает» мозг. Интеграция происходит не на кушетке во время молчания, а в тот момент, когда пациент уходит и понимает: «Я был собой, и меня не отторгли. Я в безопасности».

Заключение

Подводя итог, я хочу сказать: классический психоанализ дал нам гениальный инструментарий, но работа с травмой заставила нас пересмотреть приоритеты.

Да, мы интерпретируем. Да, мы анализируем бессознательное. Но всё это работает только потому, что есть фундамент — терапевтические отношения. Эта невидимая матрица, где травма, пережитая в одиночестве, наконец, находит свидетеля и контейнер.

Наша устойчивость, наша способность не разрушаться от ужаса пациента и наша вера в то, что отношения могут исцелять — это и есть главное лекарство. Мы не просто лечим интерпретацией, мы лечим собой, своей психикой, которая на время сеанса становится для пациента той самой «питательной средой», где могут вырасти новые, здоровые структуры личности.

Клиенты приходят к нам на группы, находясь в нерешаемом конфликте, в состоянии, когда любое направление мысли или действия приводит не приводит к облегчению эмоционального состояния, к снятию тревоги и выходу в конструктивное решение. В основе происходящего лежат действия привычных более удобных примитивных защит и невозможность перейти к другим защитам, которые способны сделать конфликт видимым, осознаваемым и переработать его. Происходящее в группе - создание новых связей, включенность в групповую среду, сама динамика - все это приводит к постепенному обесцениванию старых, ставших менее эффективными защит и выстраиванию новых. Отчасти этот процесс является сепарацией, но в этой работе хотелось бы рассмотреть его с позиции самого внутреннего конфликта, с которым приходят участники и который становится матрицей самой группы. Используя свой опыт ведения групп молодых взрослых я предлагаю вам мой анализ групповых сепарационных процессов для групп, где участникам от 19 до 25 лет.

Обычно для этот возраста характерен следующий набор проблем:

Перестройка интеллектуального мышления от школьного формата к формату колледжа или института

Отдаление от родителей (если обучение в другом городе или есть желание и возможность жить отдельно)

Нахождение в отношениях, часто впервые, сложности связанные с отражением в этих отношениях травм связанных с детско-родительскими отношениями

Возможно уход в зависимости (химические, компьютерные, отношенческие и прочие)

Поиск себя, самореализация

Мысли о возможном ребенке (или появление реальных детей)

Вход в профессиональную сферу по окончанию учебы, взятие на себя более полной ответственности за свою жизнь

При этом часто молодые люди этого возраста не до конца разрешили задачи своего подросткового возраста, тогда он становится затянувшимся и часто этот возраст можно считать позднеподростковым. Для подросткового периода внутри психическое состояние часто может напоминать некий хаотичный психотический процесс. Он формируется (если рассматривать с точки зрения Биона) через атаки на связи

Теоретическая часть

Стадии развития (сепарационных процессов) по Биону

Итак, существует группа психологических функций, трансформирующих сенсорные впечатления в осознаваемую форму - только тогда они становятся доступны для осознавания, анализа и мышления в целом. Если же преобразования не происходит, впечатления остаются непереработаными, не становятся символами и не могут стать частью опыта.

Эти не переработанные факты эвакуируют через проективную идентификацию но для этого необходим человек, способный быть получателем ее, который бы смог переработать эти факты и сделать их доступными психике в виде символов со значениями. Обычно этот опыт мы проходим в младенчестве и детстве, и таким человеком являются родительские фигуры, чтоб ребенок постепенно научился становиться самим для себя этим помощником. Но когда мать не способна или не хочет быть контейнером для ребенка, развитие, способность мыслить и получать опыт для ребенка прерываются.

Материнский отказ контейнировать воспринимается как атака на связи, в результате у младенца его мысли и чувства лишаются того значения, которое они содержали раньше. Но эта нападающая мать интернализуется и становится частью его внутри психической структуры, и теперь уже сам ребенок атакует свои внутренние процессы связывания, свою способность связывать восприятие со значением.

Для подростков существенно расширяются возможности мира вокруг - это более сложные и глубокие задачи по исследованию мира, себя, своего места в мире, места в отношениях с партнером и с близкими. И часто их уровень эмоциональности бывает сложно контейнировать их близким - тогда подросток остается один на один с этим переполняющим его непонятным миром и он бессознательно включает старый способ - проективной идентификации.

Стадии разрешения шизофренического конфликта как отражение стадий проживания позднеподростковых групповых процессов:

Эти стадии выделены в концепции шизофрении Фрейдом, акцент ставился на уровне конфликтующих психологических значений, а повреждение эго рассматривалось через изменения в способности «мышление-деятельность». Для анализа групповых процессов обратимся к исследованию взаимодействия между уровнем психологических значений и уровнем способности создавать эти значения.

Данные стадии проживаются постепенно, и успехи в развитии каждой становятся основой для следующей. На каждой стадии присутствуют свои типы защит, символизаций, интернализаций, коммуникаций, уровнем объектных отношений и соответствующих эго функций.

-стадия несуществования

-стадия проективной идентификации

-стадия психотического опыта

-стадия символического развития

Итак, рассмотрим эти стадии по очереди на примерах групповых кейсов.

Стадия несуществования

Начальная стадия группы, когда участники знакомятся друг с другом, находят общие темы, радуются от того что есть возможность заполнять словами полтора часа группы, вносят что то о себе, постепенно находя доверие к окружающим людям. На этом этапе характерна высокая степень тревоги, ведущий воспринимается как абсолютная опора, наделяется идеализированным смыслом либо наоборот делается участниками невидимым, пространство группы заполняется без возможности вступить ведущему. За этим стоит страх увидеть его как реального человека, тогда как сами участники находятся в регрессе. При этом бывает что кто то начинает много говорить о себе, не задумываясь о том как остальные отнесутся к его самораскрытию, то есть не задумываясь о своем доверии к группе и не защищая себя.

Этот этап для разных групп может длиться от нескольких месяцев до полугода. Несуществованием он назван, поскольку между участниками пока еще отсутствуют глубокие связи, а формирующиеся отношения скорее выглядят как зависимость и отражают отношения из внешней жизни со значимыми близкими.

В ощущениях терапевта присутствует ограничение в выборе чувств, идей и селф образов. На этой стадии предположения о группе в целом часто не подтверждаются, поскольку базируются на поверхностном, начальном восприятии происходящего. Группа практически не выходит из состояний базовых допущений, применяет примитивные защитные механизмы и зачастую отсутствует коммуникация и формирование объектных отношений основанных на проективной идентификации.

Стадия проективной идентификации

Постепенно происходит понимание того что на самом деле происходит на группе и что они могут от группы взять. Чаще в этом периоде более стабильное посещение, а пропуски и опоздания постепенно анализируются в контексте предыдущих тем группы и чувств, которые эти темы вызывают. Группа на этой стадии однозначно более живая чем если бы тот же процесс проживал один человек, возрастает доверие друг к другу и в том числе к ведущему, но при этом на него начинают направляться более осознаваемые переносы и приедается все больше значения терапевту и сеттингу.

Терапевт воспринимается и переживается как частично отдельный объект, в которого и из которого можно перемещать части себя. Одновременно он является опасной угрозой для желания пациента регрессировать и не мыслить - вследствие этого способность терапевта мыслить атакуется. Одновременно терапевт - контейнер для невыносимых аспектов себя. В этом проявляется большая способность отдельного пациента и группы в целом получать опыт, связывать мысли для формирования проективных и интроективных идентификаций.

Этот вид защиты сейчас основной и направлен во первых против внутренней бессмысленности, а позднее - против чувств восприятий и мыслей, ранее совсем невыносимых.

Отчасти можно считать происходящее насильственной проективной идентификацией. Возросшее доверие сделало видимыми конфликты участников с их родительскими фигурами, ведущий становится объектом общегрупповых переносов и начинает восприниматься как негативный родительский объект. В кейсах участников их чувства очень интенсивные и болезненны, практически деструктивны. При этом находиться рядом с подобным родителем невыносимо но и отдалиться невозможно поэтому появляется фантазия о разрушающем внедрении в себя этого объекта. Терапевт чувствует атаку на себя, на сеттинг, на границы группы - это все помогает группе по настоящему начать оживать, но первое на что группа наталкивается при этом - это боль. Поэтому атаки группы направлены на способность самой группы создавать условия, в которых возникает мысль (стучать ногой о ножку стула, выходить в туалет, пить воду, смотреть в телефон и многое другое

Стадия психотического опыта

(Психоз рассматривается как состояние психологической дезорганизации, с размытием границ эго и нарушением его функционирования, возвращение к первичному процессу мышления, психоз может быть в рамках любого типа личностной системы)

На этой стадии чувства и мысли присваиваются себе в большей степени но так же и в большей степени вызывают боль, поэтому пациент (и группа в целом) вынуждены защищаться путем блокировки и фрагментации, проецирования и странных искажений. Это более зрелый вид защит чем в предыдущей стадии, но само блокирование несет в себе желание по прежнему уничтожить свою способность мыслить и получать опыт.

Группы могут проживать этот период по разному, но всегда непросто. Часты скатывания в состояния базовых допущений, бывает что отдельный участник входит в состояние, требующее помещения в больницу, кто то выходит из группы якобы по вине обстоятельств - тогда группа получает будто бы передышку, но это освобождение мнимое и напряжение снова со временем возвращается. И со стороны это может выглядеть как регресс и шаг назад, но терапевту важно понимать и помнить, что это тем не менее является прогрессом - пациент (или группа в целом) пытается переживать то, что он воспринимает, не уничтожая свой опыт (как на стадии 1) и не исторгая его немедленно в другого (как на стадии 2). Он пытается жить с этим всем, блокируя, фрагментируя и странно искажая то, что переживается. Пациент ощущает свою возросшую способность выдерживать и самостоятельно контейнировать свои мысли и чувства и отчасти может ощущать себя создателем, здесь может образоваться бред мании величия. Для групп это этап когда они заполняют собой все время, ощущая себя способными самостоятельно со всем справиться, перехватывают друг у друга реплики так, что терапевту невозможно вступить в их разговор и обозначить свое место в пространстве и времени группы. Часто кто то из участников берет на себя функции ведущего.

Стадия символического мышления

Это завершающий период, когда важной становится тема своей приобретенной новой способности думать, мыслить по новому, при этом наблюдать себя и анализировать свой новый процесс мышления. Поднимается вопрос о форме и содержании себя - терапевт собрал его из хаоса в определеную форму, но чем эта форма оказалась наполнена. Произошло качественное изменение ментального состояния - от невозможности думать (1) к ощущению мыслей, о которых невозможно думать(2) к мыслям, на которых можно очень ненадолго думать(3) к возможности иметь мысли, о которых возможно думать (4)

Для группы в целом эта стадия выражается в способности более глубокой рефлексии своих переживаний как отклик на происходящее в моменте, осознавание их на более глубоком уровне объектных отношений. Функции ведущего осознанно возвращается его важное значение для группы, снижается общегрупповая тревога.

Поскольку группа одновременна способна проживать себя и как невротическая и иметь психотическое ядро, важно видеть разницу в конфликтах невротическом и психотическом. Первый подразумевает напряжение между сосуществующими значениями, которые воспринимаются как несовместимые (эдипов конфликт), в то время как второй является конфликтом между смыслом и атакой на смысл.

На каждой стадии возникает различное соотношение сил между желанием позволить смыслу и мышлению существовать и желанием все уничтожить.

В своем докладе мне хотелось бы ппредложить на ваше рассмотрение новый взгляд на некий синтез теории Мелани Кляйн, видение Биона на концепцию внутренних границ группы и процесс перехода между позициями и теорию Бриттона о депрессивной позиции. В такой комбинации я постараюсь показать, как происходит эволюция внутренних границ группы в динамике перехода от шизоидно-параноидной к депрессивной позиции в групповом анализе

Понимание этой динамики границ очень важно для эффективной работы группы, оно показывает связь между базовыми тревогами, защитными механизмами и групповой структурой, а так же является для ведущего диагностикой группового состояния, помогает выстроить интервенции и работать на управление сопротивлением. То, как меняется внутренняя "карта" отношений и связей в группе при переходе от состояния фрагментации и проективной идентификации (Ш-П) к состоянию интеграции и депрессивной тревоги (ДП) и что происходит с границами между "Я" и "Другим", между подгруппами можно увидеть через характерные конфигурации внутренних границ в Ш-П и ДП позициях группы. А так же проследить динамику изменения этих границ в процессе перехода и роль группового аналитика в фасилитации этого перехода через работу с границами.

Ключевые концепции Мелани Кляйн

Шизоидно-параноидная позиция и депрессивная позиции являются фундаментальными стадиями в психическом развитии человека. Если вернуться к младенческому периоду то для (Ш-П) характерно расщепление восприятия материнской фигуры на плохую и хорошую, проецирование своих импульсов на внешний обьект, интроецирование внешнего обьекта внутрь себя а так же параноидная тревога

Цель этой позиции — справиться с интенсивной тревогой, вызванной чувством зависимости и беспомощности. Однако психика пока не справляется с интеграцией противоречивых чувств (любви и ненависти).

В Депрессивной позиция (ДП)формируется способность к целостному восприятию обьектов, способность к интеграции "хорошего" и "плохого" объекта, чувство вины за свои агрессивные импульсы,зарожддение эмпатии и заботы. Цель этой позиции развитие способности к любви, эмпатии, морали, а также устойчивого Я, которое может выдерживать амбивалентность чувств.

Переход между позициями является динамическим, нелинейнмй процессом, часто сопровождаемый тревогой и сопротивлением.

Поскольку здесь эта концепция применяется для анализа групповых процессов, тоже самое можно видеть в динамике малой группы и смена базовых психологических внутренних позиций группы по М. Кляйн отражается в качественном изменении структуры и проницаемости внутренних границ между участниками и подгруппами.

Концепция внутренних границ группы в теории Бриттона

Рональд Бриттон, группаналитик, видел эти же позиции при анализе групп следующим образом: параноидно-шизоидная позиция – это состояние психики, где система не единая, не связная, элементы разрознены, ощущается хаос, множественность и неопределённость.

А депрессивная позиция – это состояние психики, где система достаточно интегрирована, чувствуются опоры, категории и критерии, которые помогают ориентироваться, понимать, и успокаиваться

При этом Бриттон описал три уровня на которых могут наблюдаться обе позиции – патологический (уровень особо тяжёлогго состояния, когда любое изменение оценивается угрозой существованию, новая информация активно атакуется), нормальный (более податливое изменениям состояние психики, с сомнениями и непониманием решения, но выдерживание фрустрации и неопределённости лучше, чем на патологическом уровне, потому что нет угрозы существованию личности) и некий n+ 1(состояние, когда возможно развитие и изменения)

На каждом их этих уровнях границы каждого из участников, подгрупп и группы в целом являются некими психологическими мембранами, разделяющие участников, подгруппы, аспекты опыта (осознаваемое/неосознаваемое, реальное/фантазийное).

И функциями этих границ являются поддержание индивидуальности, регуляция близости/дистанции, защита от тревоги, контейнирование аффектов, организация группового пространства. Границы могут быть по разному проницаемыми, жесткими или гибкими, четкими или размытыми, видимыми или скрыываемыми.

Позиция группы по Биону:

Шизоапарноиддная позиция видится состоянием, в котором психические границы между членами группы жесткие, но проницаемые для проекций, преобладают проективная идентификация, расщепление, анализ на “свой–чужой”, сильный страх преследования — группа воспринимает внешнее как угрожающее, формируется лидер как объект идеализации или преследования. Внутрипсихические границы в этой позиции выглядят следующим образом - члены группы бессознательно проецируют нежелательные части себя на других.возникают расщепления внутри группы — "мы хорошие", "они плохие" и границы "Я" и "Мы" становятся неустойчивыми: личные чувства легко приписываются группе или лидеру.

При переходе к депрессивной позиции группа становится все более способной выдерживать амбивалентность и более зрелые формы мышления, участники группы начинают признавать сложность реальности, неоднозначность, объект начинает видеться как целостный — лидер или член группы может быть одновременно хорошим и плохим. Вместо проективной идентификации появляются рефлексия, эмпатия, ответственность, возникает чувство вины за разрушительные импульсы, желание восстановить разрушенное. Группа функционирует как "рабочая группа", способная к мышлению и принятию решений.

Трансформация внутрипсихических границ видится от расщепленных и проекционных границ к более целостным и проницаемым. Это выражается в том что участники начинают различать внутреннее и внешнее, свои чувства и чувства других, повышается ихспособность к контейнированию аффектов (функция альфа). И как следствие группа становится средой, где возможно психическое развитие, а не только защита.

Синтез для группового анализа

Дальше поговорим о том, как защитные механизмы шизопараноиддной позиции (расщепление, проективная идентификация) формируют специфическую конфигурацию внутренних границ и как достижение депрессивной позиции отражается на качестве и структуре этих границ

Конфигурация внутренних границ в Шизоидно-Параноидной Позиции с клинической иллюстрацией выглядит следующим образом. Доминирующими процессами являются расщепление, проективная идентификация, идеализация/обесценивание, поиск "козлов отпущения". границы жесткие и непроницаемые, между "хорошими" и "плохими" объектами/подгруппами резкие и непреодолимые ("мы" vs "они").

Вследствие проективной идентификации происходит проникновение нежелательных частей "Я" в других и наоборот и границы эго становятся диффузными ("Кто это чувствует? Я или он?"). Группа распадается на изолированные подгруппы или отдельных индивидов. Границы между подгруппами непроницаемы и конфликтны, нет целостного группового тела и используются они прежде всего для защиты от воспринимаемой угрозы (персекуторная тревога), а не для контакта.

Динамика изменения границ при переходе к депрессивной позиции

Что же может стать для группы триггером перехода на более зрелую позицию.

Это может быть работа аналитика - интерпретации проекций, контейнирование тревоги, общее накопление фрустрации, развитие доверия, кризисы, требующие интеграции.

При этом происходит ослабление проективной идентификации, начало интроекции спроецированного, уменьшение расщепления, попытки увидеть целостность объектов себя и других. Появляется депрессивная тревога - вина, страх потери или повреждения группы.

Следствием этих изменений является эволюция групповых границ - повышается проницаемости и становятся возможными более честный глубокий обмен, эмпатия, восприятие сложности другого. Новые границы позволяют контакт без полного слияния так как перестают быть ригидными барьерами, становятся регулируемыми. Участники могут быть ближе или дальше в зависимости от потребности, не разрушая отношения.

При сохранении проницаемости границы становятся более определенными. Участники лучше осознают свое "Я", свои чувства и ответственность за них, отделяя их от чувств других. Различия между участниками признаются, но не приводят автоматически к расщеплению и вражде.

Размывается жесткость границ между враждебными подгруппами и происходит формирование более целостного группового пространства (матрицы), где различия сосуществуют. Границы служат контейнированию сложных чувств (вины, печали), а не только защите.

Но при этом сохраняется страх перед депрессивной тревогой (вина, ответственность) и ностальгия по простоте расщепления (когда враг был ясен). Под давлением стресса возможен откат к более раннему состоянию и заново проживание выход на более зрелые позиции. Аналитик и его роль очень важны в поддержке прохожддениигруппы через эти трудности, длдя контейнировании тревоги, связанной с изменением границ.

Роль группового аналитика в работе с границами при переходе с клинической иллюстрацией

Дирижёр должен способствовать переходу группы на более зрелый уровень, если группа не справляется сама.

Для этого ему важна диагностика происходящей динамики, распознавание текущей конфигурации границ и позиции группы, интерпретация проекций и расщепления для оосознавания нарушения границ и возвращения спроецированного.

Контейнирование тревоги и создание безопасного пространства для переживания депрессивных чувств.

Освещение динамики подгрупп, переносов, способов взаимодействия, которые иллюстрируют текущее состояние границ.

Фасилитация рефлексии - поощрение обсуждения чувств и мыслей о себе и других, что способствует дифференциации и прояснению границ.

Поддержка интеграции - помощь группе в признании амбивалентности, сложности и ценности отношений.

Ему важно уметь быть плохим объектом, дать пространство выразить ненависть и злость, и потихоньку начать смягчать суперэго – перерабатывать «плохие» черты, объясняя почему было сделано именно так, почему это было нужно, почему кому-то в группе так плохо, описывая причины жадности и агрессии, возвращать отщеплённые части «плохости» в переваренном и сконтейнированном виде.

Например, в контексте разворачивания ситуации качели симбиоз-автономия это может интерпретировваться как страх объектных отношений, и групповой фантазии о невозможности установить хорошие отношения

Если вкусы различаются и непривычные вещи исходят от другого человека, возникает проблема - чьё это, мое или кого то еще

Нужна смелось чтобы назвать всё своими именами и прояснить границы и правила и смягчать суперэго.

«Трудно терпеть неопределённость и множественную детерминированность, разность личностей…»

«Вам необходимо нападать и злиться чтобы…. (объяснить, например, "сохранять сильную позицию, избежать чувств близости, потому что близость приносит боль…)»

Цель интерпретации – сконтейнировать, временно предоставить свою альфа-функцию в пользование группе.

В своей работе аналитик является хранителем границ и поддержкой безопасных рамок (время, место, конфиденциальность), которые служат внешним контейнером для внутренней работы с границами.

Заключение

Итак, шизопараноидная позиция характеризуется ригидными, размытыми или фрагментированными границами, служащими защите от персекуторной тревоги. Переход к депрессивной позиции сопровождается трансформацией границ в сторону большей проницаемости, гибкости, четкости и интеграции, позволяющей выдерживать депрессивную тревогу и строить более зрелые отношения. Этот переход сложен и требует активной работы аналитика по диагностике и интервенциям, направленным на работу с границами.

Понимание этой динамики оказывается ключом к эффективной навигации в групповом процессе, прогнозированию сопротивления и выбору терапевтических стратегий.

Изменение конфигурации внутренних границ – это не просто следствие, а суть и видимый маркер глубинного процесса перехода группы от параноидного страха к депрессивной заботе и интеграции.

Этот подход больше похож на теорию состояний, а не содержания (как волновая и квантовая теория света, корпускулярно-волновой дуализм, импульс и координата).

Важно помнить, что без понимания, в каком состоянии находится группа, невозможно построить содержательную интерпретацию. Но осознав состояние и проделав путь восстановления адекватности можно браться за проблемы отношений, границ, правил, дисциплины, и понимания сути.